
Из криптовенчурного капитала в традиционный: три ключевые компетенции, которые действительно нужны венчурному капиталу
Автор: Деррик Куй, Big Brain Holdings
Перевод: TechFlow
Введение TechFlow: В сфере крипто-венчурного финансирования циклы ликвидности обычно занимают всего два-три года, а актуальность нарративов измеряется даже месяцами; однако переход к инвестициям в традиционные hard-tech, искусственный интеллект и аэрокосмическую отрасль полностью перестраивает инвестиционную логику из-за десятилетнего периода блокировки капитала. Перед лицом венчурных долей стартапов без ликвидного вторичного рынка, за какую именно вероятность успеха платят фонды?
Инвестор Big Brain Holdings Деррик Куй, опираясь на собственный опыт работы в разных отраслях, последовательно разбирает три фундаментальные метакомпетенции, которые должен выработать успешный инвестор: выделение достоверных фактов из хаоса данных, накопление когнитивного контекста через горизонтальное сравнение и формулирование убедительного нарратива о способности компании побеждать вне зависимости от цикла, а также откровенно вскрывает типичные когнитивные ловушки индустрии: слепую веру в технических гениев и создание спекулятивных историй исключительно для привлечения капитала.

Примечание: мнения, выраженные в данной статье, принадлежат исключительно автору и не отражают официальную позицию его места работы, компании Big Brain Holdings.
В четвертом курсе университета передо мной стоял выбор из двух путей: каждый день решать задачи на LeetCode, чтобы стать разработчиком программного обеспечения (SWE), либо благодаря широкому нетворкингу открыть дверь в венчурный фонд. Я выбрал второе, так как венчурное финансирование дало мне ценную возможность выйти за пределы комфортной зоны чистого кодирования и увидеть макрокартину того, как на самом деле работают механизмы капитальных рынков.
Тогда крипто-венчур идеально отвечал двум моим запросам: позволял глубоко разбираться в передовых технологиях, к которым у меня уже имелась определенная техническая база, и давать возможность на себе прочувствовать высоковолатильные циклы капитала. Однако оглядываясь назад, я вижу огромную пропасть между крипто-венчуром и классическим технологическим венчуром: ликвидность криптоактивов реализуема уже в течение трех лет, отраслевые нарративы часто поддерживаются лишь несколько месяцев, а колебания вторичных цен токенов в большей степени синхронизированы с макроэкономическим бета-рынком, чем определяются микрофундаментом конкретной компании.
По мере того как Big Brain Holdings в последние годы расширил свои инвестиционные фокусы на передовые сферы, такие как искусственный интеллект, реиндустриализация и коммерческая аэрокосмонавтика, мне пришлось вернуться к принципам первого мышления и заново, с нуля, изучать классический венчур. Эта статья представляет собой мой текущий анализ накопленного опыта и глубокое размышление на тему «что на самом деле делает хорошего венчурного инвестора».
Зачем всё ещё инвестировать в стартапы?
Долгое время я с трудом понимал, почему ограниченные партнёры (LP) готовы выделять реальные деньги в фонды с крайне низкой ликвидностью вместо того, чтобы направить их на публичные акции или облигации. По сравнению с другими основным классами активов, непубличный рынок акций стартапов отличается не только слабой ликвидностью, но и экстремальной циклической уязвимостью:
· Размещение капитала жестко зависит от рыночного цикла: На бычьем рынке институциональные инвесторы вынуждены ускорять сделки из-за строгих сроков инвестиционного периода (резко возрастает принудительный спрос), тогда как на медвежьем рынке объемы инвестиций значительно сокращаются;
· Чрезмерно запаздывающий вторичный рынок для выхода: Рынок передачи старших акций становится ликвидным лишь медленно, после того как компания пройдется через несколько раундов финансирования и перейдет в зрелые стадии серии (серий);
· Высокое сопротивление при структурном выходе через продажу: Даже при наличии покупателя, готового принять актив, фактическая конвертация в наличность крайне затруднена из-за нестандартизированных классов акций, преимущественного права первой покупки (ROFR), сложных ограничений на трансфер и строгих требований к квалифицированным инвесторам в сфере альтернативного капитала.
Долгосрочная доходность абсолютного большинства венчурных фондов фактически не превышает показатели американского фондового рынка (S&P 500); даже если фонду повезло сделать ставку на один хайповый проект, нереализованная прибыль от которого способна покрыть размер всего фонда, многие так называемые «зомби-единороги» зачастую существуют лишь в виде иллюзорной завышенной оценки в отчетах, а на реальных вторичных площадках вообще не находится покупателя, готового за них заплатить.
Тогда почему умный капитал продолжает участвовать в этой жестокой игре? Всё сводится к четырём фундаментальным опорам:
· Каждый год рождаются великие компании, способные в одиночку окупить весь фонд: Волны инноваций никогда не останавливаются, а экспоненциальный потенциал единичных выдающихся компаний составляет основу всей данной категории активов;
· Не существует универсального списка гарантий коммерческого успеха, поэтому субъективная профессиональная оценка имеет решающее значение: Неопределённость бизнес-мира приносит наибольшую прибыль тем, кто обладает глубокой интуицией;
· Рыночный консенсус не всегда бывает прав: Противотрендовые ставки на невостребованные объекты могут приносить структурированную асимметричную альфу (чем меньше конкуренция со стороны инвесторов, тем ниже входная оценка, как правило);
· Лучшие инвесторы обычно обладают воспроизводимой способностью постоянно превосходить циклы: Ведущие управляющие способны стабильно генерировать опережающую доходность (outperformance) от одного фонда к другому.
Фонды, по сути, управляются конкретными людьми. Если LP верит, что определённый управляющий владеет системным барьером избыточных знаний, у него есть все основания ожидать, что данный фонд покажет результаты, кардинально отличающиеся от скучных средних показателей.
Из чего на самом деле состоит повседневная работа инвестора?
Если LP платят за превосходство знания инвестора, то самый очевидный вопрос: где именно проявляется этот барьер в ежедневной работе? На мой взгляд, обязанности инвестора удивительно просты и сводятся к трём вещам: поиск проектов (Deal Sourcing), проведение проверки (Due Diligence) и внутренняя презентация идей для согласования инвестиций (Pitching).
Взрывное развитие ИИ существенно снизило барьер поиска источников проектов. Использование узкоспециализированных платформ, таких как Boardy и Harmonic, а также применение больших языковых моделей для автоматизированной фильтрации заявок из акселераторов и cold outreach стало общепринятой отраслевой нормой. Однако финальный чек всё равно подписывает конкретный человек, поэтому самые ценные проекты всегда приходят через глубокие личные связи. Налаживание контакта с выдающимися основателями, выстраивание доверия с достойными коллегами и даже заблаговременная дружба с перспективными специалистами, которые в будущем могут стать предпринимателями, — это не только наиболее эффективный канал привлечения проектов, но и самая приятная сторона этой профессии. Подобная искренняя дружба способствует разделению труда: тесные сообщества инвесторов с высоким соотношением полезной информации к шуму делятся друг с другом качественными проектами из своих ниш, освобождая каждого участника от необходимости лично встречаться со всеми стартапами на рынке.
Харизма является крайне недооценённой профессиональной метакомпетенцией. Люди естественным образом тянутся к тем, кто отражает их собственный идеальный образ. Если я смогу стать более оптимистичным, подлинным, склонным к исследованию и сверхорганизованным человеком, мои инвестиционные результаты извлекут прямую выгоду. Мне невероятно повезло заниматься профессией, где общение с выдающимися людьми напрямую улучшает мои профессиональные показатели, потому что искренние человеческие отношения сами по себе служат одним из самых надёжных предикторов благополучия и счастья.
Насчет due diligence и внутренних питчей в инвестиционный комитет — тут absolutamente никаких shortcut не работает. Они фундаментально зависят от трёх ключевых компетенций, которые я продолжаю развивать: сбора достоверных данных, построения когнитивного контекста и умения подробно раскрыть нарратив о праве на победу.
Компетенция 1: Данные (Data), пробиваясь сквозь внешнюю обёртку к физическим фактам
Мой первоначальный базовый навык due diligence заключался в фиксации всех атрибутов объективных фактов в рамках одного раунда финансирования. Эти данные обычно структурированы по семи ключевым блокам: портрет основателя, главная проблема, которую он хочет решить, предложенное решение, пройденные этапы развития, краткосрочный план, долгосрочное видение и конкретные условия инвестирования.
Однако степень достоверности информации в этих семи блоках радикально различается. Будущие планы — это, по сути, лишь субъективные обещания основателей, тогда как прошлые достижения являются единственным по-настоящему проверяемым объективным доказательством. То, сколько времени команда фактически потратила на завершение разработки продукта, тестирование и получение первых клиентов, служит наилучшим лидирующим индикатором для прогнозирования их способности своевременно выполнить цели следующего этапа. Поскольку большинство материалов неизбежно приукрашены основателями, одна из базовых задач профессионального инвестора заключается в том, чтобы четко отделять ключевые данные, требующие строгой перекрёстной проверки через независимые сторонние источники.
Данные, безусловно, необходимы, но они представляют собой лишь статичный срез компании в текущий момент и совершенно не показывают, как этот срез будет динамически развиваться в долгосрочной перспективе. Для этого требуется вторая, более важная способность: когнитивный контекст.
Компетенция 2: Когнитивный контекст (Context), накопление интеллектуального барьера через горизонтальное сравнение
В изоляции практически любые бизнес-показатели выглядят впечатляюще, пока вы не поместите их в строгую систему горизонтального сравнения. Когнитивный контекст является центральным элементом, помогающим инвестору создавать интеллектуальную защитную полосу: только после многочасовых интервью с сотнями основателей можно мгновенно понять, какие характеристики являются редчайшим врождённым дарованием, а какие представляют собой банальный порог входа; только глубокое понимание всей цепочки создания стоимости в узком сегменте позволяет точно оценить, соответствует ли макро-бизнес-видение компании здравому экономическому смыслу; только регулярные беседы с множественными стартапами, нацеленными на решение одной и той же проблемы, позволяют точно локализовать базовые технические bottlenecks, сдерживающие развитие всей отрасли.
Ранее создание подобного глубокого когнитивного контекста происходило чрезвычайно медленно и давало скудные результаты, поскольку традиционные поисковые системы способны были лишь механически отвечать на конкретные factual запросы. Однако с появлением современных reasoning-LLM я теперь могу напрямую задавать крайне обширные и сложные открытые вопросы, оперативно получая многоуровневые отраслевые insights: например, анализируя, является ли технический риск непреодолимым дефицитом физических законов или сложностью инженерной реализации; какие процессы реально ускоряются дополнительным финансированием, а какие нет; и какие решения пытались применять исторические пионеры и почему провалились. Информационные карты отрасли, на сбор которых раньше уходили месяцы и даже кварталы, сегодня полностью осваиваются за считанные дни или недели.
Это означает, что основной механизм формирования контекста в современном венчуре полностью сместился с простого «зубрежки академических статей и погружения в технологию» на «формулирование ключевых вопросов высшего порядка». Самый базовый из них звучит так: «За счёт чего данная компания способна переманить крупный заказ у конкурентов, реализующих абсолютно аналогичный продукт?» За этим ответом могут стоять уникальные технические характеристики её продукта, феноменальная переговорная сила основателя, признаки начала массового спроса в нише, нестандартные условия коммерческих соглашений, или же просто умение основателя точно попасть в этап формирования бюджетных циклов заказчика. Нахождение ответов на эти ключевые вопросы действительно наполняет историю стартапа живой плотью и кровью, обосновывая его исключительность.
Компетенция 3: Конструирование нарратива и Право на победу (Storytelling), выводение логики уверенного преимущества
Третья высшая компетенция заключается в конструировании убедительного коммерческого нарратива. Будущее неизменно таит в себе непредсказуемые перемены, риски и возможности непрерывно меняют траекторию. Оглядываясь назад, после десятилетий относительного экономического стагнации, кто смог заблаговременно и точно спрогнозировать, что потребность США в электроэнергии испытает взрывной скачок вследствие распространения ИИ, благодаря чему valuation производителей газотурбинных установок, проектировщиков авиадвигателей и даже стартапов в сфере малых модульных реакторов (SMR) ушло в стратосферу?
Именно поэтому, что никто не владеет хрустальным шаром, инвестиционный confidence не может строиться на слепой ставке на один путь, а должен базироваться на крайне строгой логической системе, доказывающей, почему данная компания будет стабильно побеждать в различных вероятных сценариях будущего. Это и есть то, что в деловом мире называют «Право на победу (Right to Win)». Как презентовать проект на внутреннем инвестиционном комитете так, чтобы вдохновить всех придирчивых партнеров? Фактологические данные и контекст служат каркасом энтузиазма, но безупречная логика «Прая на победу» выступает настоящей душой всей подачи, отвечая напрямую на самый судьбоносный вопрос венчурной индустрии: сможет ли эта компания с высокой степенью уверенности окупить размер целого фонда?
На уровне конкретных тактик конструирование Права на победу часто опирается на весьма вдохновляющие структурные ходы. Так, иногда системное распределение капитала по целому кластеру направлений обеспечивает куда большую предсказуемость, чем ставка на одну изолированную компанию — как это произошло при системной аллокации в крипто-экосистему в период с 2017 по 2020 годы, где общий подъем макроцикла вытянул вверх все участвующие корабли. Другой пример — известная фирма Valor Equity Partners, которая исходя из глубокой гипотезы о том, что малые модульные ядерные реакторы являются самым экономически выгодным путем обеспечения огромных энергозатрат ИИ, решительно развернула инвестиции во множество связанных компаний внутри этого трека. На мой взгляд, подобный системный подход с использованием целого кластера категорий активов в качестве рычага теоретически радикально снижает риски внезапного краха отдельного стартапа, представляя собой чрезвычайно изощренную инвестиционную парадигму.
Когнитивные ловушки, в которые я попадал в ходе своей инвестиционной карьеры
Строгий самоанализ и регулярный复盘 стали самым ценным рычагом моего личного развития. В венчурной среде основатели, будучи заинтересованы в сделке, инстинктивно выстраивают диалог в удобном для тебя ключе, а коллеги по цеху вовсе не обязаны прямо указывать на твои когнитивные слепые зоны. Я считаю свое счастье, что веду глубокие дискуссии с несколькими закаленными инвесторами, которые не боятся говорить правду в лицо и отличаются максимальной открытостью.
Первая ошибка мышления, которую мне потребовалось больше всего времени переосмыслить, — это склонность поддаваться «нерд-снэйпу» (nerd-sniping) со стороны технологических элит. Я изначально симпатизирую людям с выдающимся интеллектом: лучшим количественным трейдерам, выпускникам престижных технических вузов с докторскими степенями или гекам, отлично разбирающимся в сложных технических деталях. Однако суровая бизнес-реальность доказывает: захватывающая академическая идея, обсуждаемая в техническом ключе, или интеллектуально увлекательный собеседник далеко не обязательно превращаются в великую коммерческую компанию, способную разрастись до уровня в десятки миллиардов долларов.
Вторая ошибка заключалась в слепом воодушевлении исключительно из-за того, что идея казалась «слишком нишевой или противоречащей общепринятому мнению». Многие инвесторы всю жизнь хвастаются своим умением обнаруживать «потерянные жемчужины», но реальность такова: антиконсенсус приносит щедрую доходность только тогда, когда ты остаёшься вне толпы и впоследствии доказываешь, что был абсолютно прав. Сам по себе факт того, воспринимает ли мейджоритет рынка эту идею как consensus или нет, не формирует основы инвестиционной логики.
На этапе вхождения в индустрию мне даже давали подобный консервативный совет: «Совершайте как можно больше „проходных“ сделок, так как это повысит число ваших попыток и шанс на успех.» Согласно классической агентской теории, репутация инвестора формируется исключительно количеством попавших в цель суперхитов, а за упавшие инвестиции ему не приходится нести солидарную ответственность за упущенные затраты, плюс он оперирует внешним капиталом, что математически выглядит минимальным риском. Тем не менее, я искренне отвергал подобный спекулятивный настрой: он не только противоречит моей инвестиционной философии, но и полностью уничтожает инициативу человека углубляться в данные и формировать когнитивный контекст. Если профессия опускается до механического размещения средств без применения каких-либо навыков, она становится невыносимо скучной и посредственной.
Структурное рассогласование целей привлечения капитала и инвестиционных стимулов фондов
Опираясь на прямой опыт работы в поле и глубокие дискуссии с коллегами-фондами, управляющими капиталом институциональных LP, я стал свидетелем того, как потребности фонда в привлечении нового капитала оборачиваются обратным искажением реальных инвестиционных решений. Типичная ситуация: венчурный фонд запускает сбор средств следующей программы задолго до того, как базовый капитал предыдущей программы真正实现 денежного выхода (DPI). Чтобы продемонстрировать потенциальным LP свои управленческие навыки, фонд нередко вынужден опираться на ряд косвенных метрик, не отражающих итоговой реальной доходности: промежуточные выплаты DPI на ранних этапах, переоценка рыночной стоимости портфеля (markups), эффект ореола от совместных инвестиций с ведущими фондами Tier-1 и даже покупка долей на пиковых стадиях модных раундов по завышенным ценам ради демонстрации агрессивной способности抢到 deals. Постепенно импульс гоняться за этими сигналами для краткосрочного PR в fundraising начинает серьезно разрушать фундаментальную суть бизнеса: сможет ли данная компания реально обеспечить доходность, сопоставимую с уровнем лучших венчурных фондов?
Безусловно, в этом ряду компромиссов присутствует деловая рациональность: например, выдаче символического небольшого чека перспективному проекту для привлечения крупной подписки от ключевых крупных LP, либо организации досрочной вторичной продажи доли ради спокойного сбора следующего фонда. Однако важно твердо осознавать: это исключительно PR-решения, направленные на удовлетворение нужд fundraising, отнюдь не строгие суждения, базирующиеся на инвестиционной доходности. Стоит размыть грань между ними, как тут же возникает колоссальный системный риск.
Заключение
Если необходимо свести всё вышеизложенное к единому главному тезису, то это: венчурное финансирование — это профессиональный навык, мастерство в котором непрерывно растет благодаря строгому обучению и практике. Совершенствование происходит через точный сбор первичных объективных данных, постановку более качественных фундаментальных вопросов в рамках сложной многомерной системы координат и четкое конструирование «права на победу», позволяющего стартапу устоять вне зависимости от рыночных циклов.
Оглядываясь в будущее, я сделаю всё возможное, чтобы продолжать углубленно развивать эти три ключевые метакомпетенции, и буду решительно направлять своё время только на тех, кто способен отражать ту версию себя, к которой я стремлюсь.















