Беседа с руководителем направления цифровых стратегий Morgan Stanley: «Достижение биткоина отметки в 1 млн долларов США не является невозможным, но я бы хотел, чтобы это произошло медленнее».

Подготовка и перевод: TechFlow

Гость: Эми Олденбург, руководитель стратегии цифровых активов Morgan Stanley

Ведущая: Натали Браннелл

Источник подкаста: Натали Браннелл

Оригинальное название: Когда биткоин достигнет нового исторического максимума? Объясняет инсайдер Уолл-стрит

Дата выхода: 10 июня 2026 г.

Ключевые выводы

Morgan Stanley управляет триллионами долларов активов и сегодня продвигает биткоин перед своими клиентами. В этом интервью руководитель стратегии цифровых активов банка Эми Олденбург раскрывает парадокс: ETF MSBT установил рекорд по объёму первичного размещения в истории банка, однако большинство финансовых консультантов по-прежнему не готовы рекомендовать его клиентам — ведь цена биткоина практически не изменилась с момента рекомендации. По её мнению, следующий мощный рост не будет спровоцирован новым продуктом или благоприятным регуляторным решением; скорее всего, для этого потребуется событие, способное кардинально подорвать традиционную финансовую систему. При этом она не удивится, если биткоин преодолеет отметку в 1 млн долларов в течение пяти лет — но надеется, что рост будет более умеренным.

Ключевые тезисы

Технологические корни: от технологического пузыря 1999 года до развивающихся рынков

• «На каждом этапе моего взросления происходила какая-то технологическая революция, которая тогда казалась крайне непонятной, даже вызывала всеобщее скептическое осуждение — и лишь сегодня я могу чётко увидеть, как складывается вся эта историческая мозаика».
• «Старые трейдеры и “ветераны” рынка, с которыми я ежедневно сталкивался в торгах, держались рядом со мной до глобального финансового кризиса 2008 года. Мы вместе пережили тот финансовый цунами, и именно эти люди — его ядро и основной костяк — стали одними из первых заядлых покупателей биткоина».
• «Первые проповедники и самые преданные пользователи биткоина пришли не только из технического сообщества Кремниевой долины, но и в огромном количестве — из международных и трансграничных финансовых рынков: те, кто на передовой торговли искал альтернативу централизованной банковской системе».

Почему биткоин был логичен уже на ранней стадии

• «В странах с недостаточно развитой экономикой традиционная банковская система крайне отсталая: подавляющее большинство населения так и не открывает банковский счёт за всю жизнь — им остаётся полностью полагаться на мобильные валюты».
• «Вы находитесь в маленькой деревне без круглосуточного электроснабжения и с грунтовыми дорогами, где стоит будка Vodafone, напоминающая детский лимонадный лоток, и на ней крупными буквами написано M-Pesa — это место, куда вы кладёте наличные, чтобы они превратились в цифровые средства на вашем телефоне».
• «Благодаря нашему многолетнему опыту работы на развивающихся рынках мы прекрасно знаем: там у людей есть весомые причины доверять децентрализации — традиционная финансовая инфраструктура там крайне ненадёжна, договорённости не соблюдаются, а системная коррупция достигает невероятных масштабов. Эти тёмные стороны мы лично наблюдали за торговым столом».

Почему институциональные инвесторы не вкладывают в биткоин в полную силу?

• «Юридически наша группа является банковской холдинговой компанией. Это означает, что мы обязаны соблюдать гораздо более жёсткие требования к достаточности капитала и управлению рисками, характерные для банковской системы — ведь над нами нависает Федеральная резервная система США».

Спрос на MSBT побил все рекорды

• «Конечно, вы будете хвалить свой продукт, но только после его запуска вы узнаете, что на самом деле произойдёт. Результат удивил многих».
• «Объединение выпуска и хранения на уровне ГСИБ (глобально системно значимых банков) — это была наша первая целевая задача при выходе на рынок, а также способ понять, какие ещё элементы экосистемы требуют развития».

Будет ли Morgan Stanley выпускать цифровые кредиты?

• «Я знаю, что в цифровых кредитах заложено нечто важное — но большинство людей до сих пор не понимают даже биткоин, не говоря уже о более сложных продуктах».
• «Образование — вот главное препятствие, мешающее сообществу и финансовым консультантам работать с этими продуктами».
• «Некоторые элементы таких продуктов очень привлекательны, но чего-то всё же не хватает для завершённости — как в случае с BlackBerry на ранних этапах».

Разрыв между консультантами: почему не все рекомендуют биткоин?

• «Если бы мы рекомендовали биткоин при цене 10 000 или 15 000 долларов, а затем он вырос до 100 000 долларов, то восходящий импульс был бы неоспорим — но интересно, что с момента нашей рекомендации цена колеблется в узком диапазоне».
• «Финансовые консультанты несут фидуциарную ответственность и должны подбирать активы, соответствующие текущим потребностям клиента. Не каждый клиент — инвестор с высокой склонностью к риску».

Что мешает развитию биткоина?

• «Мы постоянно попадаем в чёрно-белые дебаты: биткоин одержит победу или провалится окончательно? Но мы живём в чрезвычайно сложном мире, где различные нарративы переплетаются, отвлекая внимание и рассеивая инвестиционные потоки».
• «Внимание и ликвидность глобального основного капитала в вопросах распределения активов жестоко фрагментированы».
• «Мне не хотелось бы так говорить, но, возможно, действительно нужен кризис — когда существующая система рушится, а биткоин остаётся единственным нетронутым элементом».

Балансовые отчёты компаний

• «Банки не держат биткоин не потому, что не любят его, а потому что у них есть более эффективные варианты активов — если нормативные условия регулирования капитала не улучшатся, мы сосредоточимся на более выгодных активах».
• «Если реального спроса на токенизированные акции нет, нет и причин тратить большие суммы на их создание — спрос появится — мы сделаем».

Будущее биткоина

• «Я не ожидаю чудесной J-образной кривой и внезапного взлёта к 2027 году. Скорее всего, рост будет медленным, участников будет становиться всё больше, они будут учиться и постепенно понимать».
• «Биткоин на уровне 1 миллиона долларов — это прекрасно, и я не вижу никаких причин, почему это невозможно. Исходя из всего, что я видела за свою жизнь, я верю, что всё возможно».

Технологии с принципом «победитель забирает всё» и избыточность в финансах: будущее отрасли

• «Культура “победитель забирает всё” встречается в технологическом секторе и во многих смежных областях — она совершенно не совместима с финансовым обслуживанием, чья суть — избыточность и множественность участников».
• «Когда мы составляем RFP (запрос предложений), мы начинаем с более чем десятка кандидатов и стремимся сузить список до трёх лучших — в технологической сфере часто только одна, максимум две компании могут полностью удовлетворить наши жёсткие требования».

Ответ на критику крупных банков

• «На развивающихся рынках недоверие населения к традиционной официальной финансовой системе — это не абстрактная теория из учебника, а кровоточащая реальность, с которой люди сталкиваются ежедневно».
• «С точки зрения убеждённого фаната биткоина помещение спотового биткоина в ETP традиционного финансового института — это ересь. И тем не менее это происходит в масштабах, которых я не ожидала».
• «Владение долей ETP — это не владение биткоином: у вас есть только экспозиция к цене биткоина. Это необходимо постоянно разъяснять».

Технологические корни: от технологического пузыря 1999 года до развивающихся рынков

Ведущая Натали Браннелл: Сегодняшний гость — Эми Олденбург, руководитель стратегии цифровых активов Morgan Stanley. Эми, мне особенно интересно услышать вашу историю знакомства с биткоином и ваш уникальный двадцатилетний путь в Morgan Stanley.

Эми Олденбург:

Я работаю в Morgan Stanley уже 26 лет — хотя изначально это не входило в мои планы. Я выросла в небольшом городке Среднего Запада штата Огайо. Интересно — как вы спросили меня перед эфиром: «Как вы вообще оказались здесь? Как вы попали в этот безумный мир цифровых активов и биткоина?»

Я — типичный представитель поколения X, и ваши жизненные обстоятельства мне чрезвычайно близки. Иногда, просматривая в интернете мемы о том, как росли дети в 80–90-х годах, я задаюсь вопросом: неужели технологии уже тогда начали незаметно формировать нас? Помню, мне было лет семь–восемь, и мы с двоюродными братьями и сёстрами часами играли в Atari в подвале. Потом появился NES от Nintendo, и «Супер Марио Брос» свёл нас с ума. Каждый ключевой момент моей жизни сопровождался какой-то революционной технологической волной.

Однажды на Рождество мой отец купил нам компьютер Tandy, и мы начали экспериментировать с первыми компьютерными играми — тогда это казалось просто невероятным. Технологии продолжали стремительно развиваться. В старших классах мы учились печатать в школьной компьютерной комнате, а в университете технологии уже глубоко проникли в повседневную жизнь.

Я помню, как один из наших профессоров получил доступ к закрытому тестированию BlackBerry, и весь наш маркетинговый курс стал его первыми пользователями. Мы сидели в классе и не могли представить, для чего это может понадобиться — ведь приложение отсутствовало, и устройство представляло собой просто «кирпич». Мы шутили: «Ладно, чем это отличается от пейджера в старшей школе? Можно отправлять буквы и цифры, но у наших друзей такого устройства нет — кому его посылать?» Потом появилась версия с фирменной QWERTY-клавиатурой, и вскоре BlackBerry был у каждого — пока внезапно не исчез из жизни. Так и есть.

Ещё один забавный факт — специализация, которую я выбрала в университете. Я изучала бухгалтерский учёт, но университет не разрешал студентам-бухгалтерам участвовать в программах обмена за рубежом. А мне хотелось любой ценой покинуть Огайо — чем дальше, тем лучше, даже в другую часть света. Поскольку за границу поехать не получилось, я выбрала внутреннюю программу обмена в Сан-Франциско. Так как я училась в Нью-Йорке, в 1999 году я собрала вещи и отправилась в Сан-Франциско — и сразу попала в самый разгар интернет-пузыря (Dot-com Bubble).

В то время я была слишком молода, чтобы осознать, насколько безумным было всё вокруг. В Кремниевой долине уже на второй день я устроилась в стартап, занимавшийся созданием веб-сайтов для компаний из списка Fortune 500. После двухмесячной оплачиваемой стажировки я немедленно отказалась от специальности бухгалтера и даже от основной специализации. Чувство было настолько сильным: происходящая технологическая революция неизбежно изменит будущее.

Мы вместе с компанией участвовали во множестве отраслевых конференций. Тогда Google был лишь зарождающимся стартапом: на конференции они раздавали листовки с приглашением на работу — «Если вам интересно, подайте заявку через нашу страницу на Craigslist». Мы с недоумением спрашивали: «Google? Что за странное название? Эта бизнес-модель бессмысленна — кто вообще будет этим пользоваться? Это обречено на провал».

Вот и получается: на каждом этапе моего взросления происходила какая-то технологическая революция, которая тогда казалась крайне непонятной, даже вызывала всеобщее скептическое осуждение — и лишь сегодня я могу чётко увидеть, как складывается вся эта историческая мозаика.

А как я попала в мир цифровых активов и биткоина? На самом деле я пришла в Morgan Stanley уже после лопания интернет-пузыря. Во время его коллапса я осталась в стартапе в Сан-Франциско, а потом переехала в нью-йоркскую штаб-квартиру на постоянную работу. Но всем было ясно: ситуация рухнула — мы даже отозвали заявку на IPO (S-1), не смогли выйти на биржу, а затем последовали два раунда массовых увольнений. Мне нужно было немедленно запускать план Б — ведь я должен был платить за квартиру, и я категорически отказывалась возвращаться в Огайо.

Именно в этот момент я случайно попала в Morgan Stanley. У меня была подруга в отделе кадров Morgan Stanley, и она пришла ко мне: «Я знаю, что ты не фанат традиционных финансов и полностью погружена в технологии. Но у меня есть много открытых вакансий — если знаешь кого-то, кто ищет работу или хочет пройти собеседование, направь их ко мне». Я подумала: а почему бы не попробовать самой? Хотя бы для подстраховки.

Так я попала в команду развивающихся рынков Morgan Stanley. В то время ещё не прошло эхо азиатского финансового кризиса (1997 г.), а «тёquila-кризис» в Мексике (1994 г.) тоже был недавним. Всё на развивающихся рынках выглядело катастрофически. За несколько лет в нашей команде сменилось несколько руководителей. Кроме того, мы явственно ощутили удар технологического пузыря по финансовым активам — это было примерно в 2000–2001 гг. Ещё более драматично: ровно через девять месяцев после моего трудоустройства произошли события 11 сентября. Тогда шёл кризис за кризисом, а базовые технологические изменения продолжали стремительно развиваться.

В Morgan Stanley я несколько лет работала на торговом столе, специализируясь на алгоритмической торговле (Programmatic Trading) и валютных операциях на развивающихся рынках (FX Trading). Старые трейдеры и “ветераны” рынка, с которыми я ежедневно сталкивался в торгах, держались рядом со мной до глобального финансового кризиса 2008 года. Мы вместе пережили тот финансовый цунами, и именно эти люди — его ядро и основной костяк — стали одними из первых заядлых покупателей биткоина.

Первые проповедники и самые преданные пользователи биткоина пришли не только из технического сообщества Кремниевой долины, но и в огромном количестве — из международных и трансграничных финансовых рынков: те, кто на передовой торговли искал альтернативу централизованной банковской системе.

Благодаря нашему многолетнему опыту работы на развивающихся рынках мы прекрасно знаем: там у людей есть весомые причины доверять децентрализации — традиционная финансовая инфраструктура там крайне ненадёжна, договорённости не соблюдаются, а системная коррупция достигает невероятных масштабов. Эти тёмные стороны мы лично наблюдали за торговым столом.

Именно такой опыт работы на передовой финансовой торговли, в сочетании с моими прежними связями в технологическом сообществе (например, некоторые мои друзья уже тогда занимались P2P-программами для обмена музыкальными файлами), позволил мне очень рано и чрезвычайно чутко заметить биткоин. А навыки цифровой торговли и управления рисками, приобретённые ранее, плавно трансформировались в компетенции в области цифровых активов.

Почему биткоин был логичен уже на ранней стадии

Ведущая Натали Браннелл: Раз вы так рано попали в этот круг, вы сами сразу начали инвестировать или решили дождаться официального входа традиционных финансовых институтов и полной регуляторной легализации отрасли, прежде чем открыть свои позиции?

Эми Олденбург:

Нет, ничего подобного. Смешно сказать, но на прошлой неделе мой брат пришёл ко мне в гости, и мы с ним вспоминали — примерно в 2012 году он возбуждённо прибежал ко мне, предлагая купить несколько машин для майнинга биткоина. Я просто посмеялась над ним, сказав, что у нас дома нет оборудования с такой производительностью.

И надо понимать: в те годы крипто-среда была опасной и хаотичной — совсем не такая, как сегодня, когда достаточно скачать красивое и удобное приложение Coinbase и пару раз щёлкнуть в браузере, чтобы безопасно хранить и выводить биткоин. Честно говоря, в те годы единственный способ купить биткоин — это работать с авангардными площадками вроде Mt.Gox. А я работала в Morgan Stanley и думала: «Если я хоть прикоснусь к этому, меня уволят завтра». Для меня тогда риски нарушения регуляторных требований и операционные затраты были слишком высоки. Поэтому, хотя я внимательно следила за развитием событий и тратила массу времени, наблюдая за всем этим, я ни в коем случае не была тем самым «хардкорным» майнером, который сидел за компьютером и писал код.

Ведущая Натали Браннелл: Давайте посмотрим шире — вспоминая ваш опыт работы на развивающихся рынках, есть ли какой-то ключевой вывод, напрямую объясняющий стремительный взлёт биткоина? Есть ли какая-то «кровавая» история с развивающихся рынков, которая заставила вас вдруг осознать: «Ага! Вот почему биткоин имеет смысл — его корни здесь!»?

Эми Олденбург:

Да, и это озарение было чрезвычайно сильным. Вернёмся к 2007 году — накануне глобального финансового кризиса. Сегодня специалисты по финтеху хорошо знакомы с M-Pesa (эталонный мобильный кошелёк в Кении) и бурным ростом мобильных платежей в Африке и других развивающихся регионах. Но мало кто знает, что наша команда Morgan Stanley уже в 2006–2007 гг. активно участвовала в IPO и инвестициях в материнскую компанию Safaricom.

На месте, в Восточной Африке, мы лично наблюдали, как цифровые валюты и мобильные платежи с головокружительной скоростью захватывали эту территорию — это было поистине разрушительное явление. А западные жители, живущие в США, совершенно не могли с этим сопереживать: их банковские системы были слишком зрелыми, и американцы не испытывали тех проблем, с которыми сталкивались африканцы. И ещё более поразительно: африканцы использовали для всего этого самые примитивные «некрутые» телефоны-раскладушки — это было ещё до эпохи смартфонов.

В тех отсталых регионах традиционная банковская система чрезвычайно отстаёт, и подавляющее большинство населения так и не открывает банковский счёт за всю жизнь — им остаётся полностью полагаться на мобильные валюты.

Позже я некоторое время жила в Танзании. Когда вы идёте по самым удалённым деревням, где даже дороги не заасфальтированы и электричество подаётся не круглосуточно, вы вдруг замечаете на обочине миниатюрную жёлтую будку Vodafone. Она настолько проста, что напоминает детский лимонадный лоток, но на ней крупными буквами написано: M-Pesa.

Это место, где местные жители превращают наличные в цифровые активы на своём телефоне. Стоя там, видя, насколько глубоко децентрализованная цифровая инфраструктура проникла в общество, как эти финансово изолированные люди воспринимают её как единственный шанс изменить свою судьбу и какую настоящую, осязаемую безопасность она даёт им — это вызывает эмоциональное потрясение, которое невозможно выразить словами.

Попробуйте представить: женщины из Африки, которые каждый день продают овощи, хлеб или ведут небольшой лоток на рынке. Раньше, когда они закрывали лоток и шли домой по тёмной дороге в деревню, у них в карманах было полно только что заработанных наличных. В условиях плохой безопасности это равносильно тому, что у них в кармане — бомба с часовым механизмом.

Но с появлением мобильных цифровых валют они сразу после закрытия лотка могут положить наличные в цифровой пункт и превратить их в зашифрованную цифровую строку на телефоне или цифровой карте. Когда они идут по тёмной дороге домой с пустыми руками, они избавляются от угрозы насильственного ограбления и получают ощущение абсолютной технологической безопасности, которого никогда не испытывали в традиционном финансовом обществе.

Заметили ли вы? Такое базовое понимание связи между финансами, активами и безопасностью жизни — это совершенно иной мир, чем тот, в котором живут обычные западные инвесторы или банкиры с Уолл-стрит, сидящие в стерильных офисах в Чикаго или Нью-Йорке. Именно это и составляет наиболее прочную основу ценности биткоина на ранних этапах.

ETF Morgan Stanley на спотовый биткоин

Ведущая Натали Браннелл: Что же стало катализатором того, что Morgan Stanley вышла на передний план — не просто публично поддержала биткоин, но и напрямую предложила клиентам соответствующие продукты (например, доступ к ETP/ETF на спотовый биткоин и их дистрибуцию)?

Эми Олденбург:

Всё дело в «клиентском запросе». В Morgan Stanley одной из главных и неизменных принципов, на которых держится вся компания, является ориентация на клиента. Клиенты выражали чёткую и настойчивую потребность, и как сервис-провайдер мы естественным образом отреагировали на рыночный спрос.

Конечно, в силу специфики отраслевых норм и регуляторных рамок возможности, доступные нам на разных этапах, имеют чёткие ограничения. Однако по мере послабления и эволюции регуляторной среды — даже если взять наш бизнес ETRADE — перед тем как ответить на этот вопрос, стоит быстро обрисовать масштабы деятельности Morgan Stanley.

У нас есть несколько направлений деятельности: институциональные ценные бумаги — то, что обычно называют инвестиционным банкингом, продажами и торговлей, а также исследовательскими услугами; затем управление состоянием — включая финансовых консультантов, о которых мы ещё поговорим. Мы также осуществили ряд крупных приобретений, в том числе ETRADE — онлайн-платформу самостоятельной торговли, которая вывела нас к совершенно новой группе клиентов. И, наконец, управление активами — отдел, создающий продукты: от корпоративных пенсионных фондов и суверенных фондов до паевых инвестиционных фондов и ETF.

Эти продукты распространяются не только на нашей собственной платформе управления состоянием — это лишь один из каналов — но и через партнёрские отношения с другими посредниками и банками по всей территории США и мира. Такая диверсифицированная структура позволяет одновременно задействовать возможности нескольких подразделений — и это очень вдохновляет.

Что касается экспозиции на биткоин, у нас есть ETP на биткоин — он создан нашим департаментом управления активами. Также у нас есть спотовая торговля: сейчас мы постепенно запускаем её на ETRADE — вы можете напрямую покупать спотовый биткоин на этой платформе.

Почему институциональные инвесторы не вкладывают в биткоин в полную силу?

Ведущая Натали Браннелл: Я понимаю, что такие крупные институты, как Morgan Stanley, сталкиваются с множеством барьеров при запуске новых продуктов — соответствие нормам, юридические вопросы. Не могли бы вы рассказать подробнее, почему это заняло так много времени? С одной стороны, оптимисты говорят: «Всего за шестнадцать лет биткоин проник в такие банки, как Morgan Stanley — это уже чудо». С другой — радикальные сторонники задают вопрос: «Если ветер уже дует в нужном направлении, почему основные институты не делают всё возможное и не вкладывают в биткоин все свои ресурсы?»

Эми Олденбург:

Здесь несколько разных вопросов. Прежде всего, внешний мир часто недооценивает чрезвычайно жёсткие системные регуляторные ограничения, которые лежат на нас. Здесь важно понять одну вещь: наша правовая структура Morgan Stanley принципиально отличается от BlackRock.

BlackRock — это чистая, независимая управляющая компания, тогда как Morgan Stanley, несмотря на крупный бизнес управления активами, юридически представляет собой банковскую холдинговую компанию. Это означает, что Morgan Stanley обязана соблюдать значительно более жёсткие требования к достаточности капитала и контролю рисков, характерные для банковской системы — ведь над нами нависает Федеральная резервная система США.

Именно поэтому мы не можем действовать так же гибко и быстро, как независимые управляющие компании типа BlackRock, чтобы выводить такие продукты на рынок. Представьте себе: когда передовые технологии стремительно двигались вперёд, и мы смотрели, как конкуренты один за другим запускали крипто-продукты, мы сидели в офисе, чувствуя себя крайне подавленными и раздражёнными — мы просто смотрели друг на друга и неоднократно думали: «Почему мы не можем это сделать?»

Есть и ещё один интересный момент. Фактически несколько лет назад мы уже разрабатывали план запуска спотовых крипто-услуг на E*TRADE. Но, к сожалению, в 2020–2021 гг. многие поставщики, прошедшие нашу due diligence, оценку и даже попавшие в шорт-лист, к сегодняшнему дню уже исчезли. Поэтому, когда мы перезапустили проект в 2024 году, нам пришлось полностью пересоздать всю стратегию — предыдущая работа оказалась бесполезной.

Спрос на MSBT побил все рекорды

Ведущая Натали Браннелл: Выпуск MSBT установил рекорд по объёму первичного размещения в истории Morgan Stanley. Каков был фактический спрос?

Эми Олденбург:

Как создатель продукта, вы, конечно, будете активно его продвигать до запуска — но честно говоря, до того, как код и продукт реально выйдут на рынок и торжественно запустятся, вы чувствуете полную неопределённость: никто не знает, что произойдёт.

Мы получили множество отзывов с Уолл-стрит: одни говорили: «Вы обязаны войти в эту нишу», другие: «Зачем вы вообще это делаете? На рынке уже есть около двадцати биткоин-ETP — чем ваш продукт отличается?» Мы приложили максимум усилий, чтобы добиться дифференциации — привнеся в продукт институциональную архитектуру. Мы вышли на рынок с комиссией в 14 базисных пунктов и серьёзно поработали над общей ставкой управления. Также мы проработали вопрос хранения: сотрудничаем одновременно с Coinbase и BNY Mellon, став первой компанией на рынке, которая использует BNY Mellon в качестве хранителя для своего ETP.

Поэтому объединение выпуска и хранения на уровне ГСИБ (глобально системно значимых банков) — это была наша первая целевая задача при выходе на рынок, а также способ понять, какие ещё элементы экосистемы требуют развития. Потому что, если двигаться дальше к более сложным продуктам, то инфраструктуре — будь то BNY Mellon, Morgan Stanley или другие ГСИБ с Уолл-стрит — предстоит ещё огромная работа, чтобы включиться в этот 24/7-цикл и продолжить развитие на этом рынке.

Будет ли Morgan Stanley выпускать цифровые кредиты?

Ведущая Натали Браннелл: Будет ли Morgan Stanley выпускать инновационные продукты вроде цифровых кредитов, представленных Strategy?

Эми Олденбург:

Отличный вопрос. В последние месяцы я встречалась с их командой на нескольких мероприятиях и мы провели с ними значительную совместную работу — на самом деле, мы являемся одним из основных участников выпуска цифрового кредита STRK, поэтому отлично понимаем его базовую логику и механизмы функционирования.

Возвращаясь к моей предыдущей истории — мне кажется, людям сложно увидеть, как этот продукт вписывается в общую картину. Когда я разговариваю с финансовыми консультантами, некоторые из них отлично его понимают, но огромная часть даже биткоин не освоила, не говоря уже о более сложных продуктах — требуется огромная образовательная работа. Кроме того, такие продукты не вписываются в традиционные категории, у них нет привычных рейтингов для некоторых инвесторов, они выглядят иначе, ведут себя иначе — как мы помогаем людям их понять?

Сегодня я спросила одного коллегу, участвовавшего во всех выпусках ETP: «Что, по вашему мнению, мешает сообществу и финансовым консультантам работать с этими продуктами — будь то ETP, STRK или что-то ещё?» Она ответила без колебаний: «На 100 % — образование».

Некоторые элементы таких продуктов чрезвычайно привлекательны, но чего-то всё же не хватает для завершённости — как в случае с BlackBerry. Я знаю, что внутри есть что-то ценное, но пока не сложилось идеально. Однако я уверен, что это произойдёт — просто потребуется больше времени.

Разрыв между консультантами: почему не все рекомендуют биткоин?

Ведущая Натали Браннелл: Вы упомянули финансовых консультантов. Как я понимаю, Morgan Stanley официально разрешила тактическое распределение биткоина в размере от 2 % до 4 %. Однако, как вы сказали, принятие и рекомендации со стороны консультантов по управлению состоянием отстают далеко от пылкого спроса клиентов.

Эми Олденбург:

Это отличный вопрос, и мы стараемся понять психологические причины этого явления — они столь же важны, как и финансовые. Наши рекомендации адресованы портфелям с умеренным и выше риском, а не всем клиентам — только тем, чей профиль риска соответствует.

С макроэкономической точки зрения, даже несмотря на рост мировой инфляции, цена биткоина, напротив, снижается. Его реальное поведение на рынке по-прежнему коррелирует с высокорисковыми активами, такими как акции. Честно говоря, с точки зрения моего опыта управления активами, я искренне хочу, чтобы он как можно скорее обрёл самостоятельность и демонстрировал поведение, характерное для золота — как истинного надёжного актива, защищающего от инфляции на протяжении циклов. Поэтому разрыв между «теоретическим цифровым золотом» и «реальным высокорисковым активом» действительно ставит в тупик бесчисленное количество клиентов и консультантов.

Тем не менее официальные рекомендации Morgan Stanley чётко зафиксированы — для сбалансированных портфелей рекомендуется от 0 % до 2 %, для более агрессивных публичных ростовых портфелей — от 2 % до 4 %. Но крайне тонкий момент: с момента разрешения этих распределений биткоин находится в состоянии долгосрочного бокового движения, верно?

Если бы Morgan Stanley дала рекомендацию на уровне 10 000 или 15 000 долларов — в тот самый момент, когда биткоин находился на дне, — и затем он взлетел до 100 000 долларов, то этот взрывной эффект прибыли и рыночный импульс неизбежно подтолкнул бы всех консультантов вперёд. Но интересно, что с момента нашей рекомендации цена колеблется в узком диапазоне, что вызывает ещё большую неопределённость в отношении его будущего движения — психологическая борьба здесь крайне сложна.

Особенно учитывая конкуренцию с другими классами активов: частные кредиты последние годы были очень популярны, а взлёт оценок в секторе ИИ вызывает растерянность и путаницу у всех. Вы помогаете клиентам управлять этими взаимоотношениями, и ещё одно важное замечание: не каждый клиент — инвестор с высокой склонностью к риску. Финансовые консультанты несут фидуциарную ответственность и должны подбирать активы, соответствующие текущим потребностям клиента. У многих наших богатых клиентов одни предпочитают инновационные решения и сами просят о них, другие предпочитают надёжные активы с устойчивым доходом и сохранением капитала.

Что мешает развитию биткоина?

Ведущая Натали Браннелл: Я слышал: «Биткоин почти вернулся к своему максимуму 2021 года». Я понимаю. Конечно, нужно смотреть на более длительных временных рамках, но что, по вашему мнению, тормозит биткоин? Сейчас уже 2026 год, столько институтов и банков уже вошли в игру — по вашему мнению, что именно сдерживает биткоин? Мы уже в 2026 году, столько ведущих институтов и основных банков открыто вошли в рынок, Strategy даже каждую неделю механически скупает биткоин — почему мы до сих пор не достигли пика в 200 000 долларов?

Эми Олденбург:

За этим точно стоит не один фактор. Мы легко попадаем в чёрно-белые дебаты: биткоин одержит победу или провалится окончательно? Он цифровое золото или пузырь? Но реальность такова, что мы живём в мире чрезвычайно сложных взаимодействий. Недавно действительно наблюдался бычий тренд: выход множества новых продуктов традиционных финансовых институтов значительно расширил его глобальные каналы дистрибуции. Но не забывайте: в прошлом году традиционные финансовые рынки пережили невероятный «супер-цикл» золота и серебра, а торговля сырьём была чрезвычайно активной. Я однажды говорила с коллегой, и он прямо сказал мне: «Мы перевели внимание с криптоактивов — теперь все в инвестиционном банке занимаются внутридневной торговлей сырьём». Видите: внимание и ликвидность глобального основного капитала в вопросах распределения активов жестоко фрагментированы.

Ведущая Натали Браннелл: Какой, по вашему мнению, катализатор сможет вновь запустить биткоин и привести его к тому, что многие биткоинеры считают его предназначением — нейтральному резервному активу?

Эми Олденбург:

Я думаю, это требует времени. Мне не хочется так говорить — возможно, потому что я пережила глобальный финансовый кризис, технологический кризис, 11 сентября и даже пандемию. Кризисы полностью меняют наш способ мышления, и иногда мы никогда не возвращаемся к старому образу мышления. Я не хочу говорить, что это может потребовать кризиса, иногда я думаю, что это может быть «медленно нарастающий кризис» — менее драматичный, чем пандемия или глобальный финансовый кризис, но я не уверен. Возможно, действительно нужна такая ситуация: мы разрушаем существующую систему, а биткоин остаётся единственным нетронутым элементом.

Для меня также интересна эволюция цифровых активов. Поскольку мой путь начался с биткоина, я верю в децентрализацию — особенно с точки зрения развивающихся рынков: даже если исчезнет электричество или государство рухнет, вы останетесь в безопасности, поскольку экосистема и блокчейн поддерживаются участниками по всему миру. А сейчас мы строим цифровые активы чрезвычайно централизованным способом. Поэтому я не знаю: возможно, только после какой-то неудачи мы снова вернёмся к дискуссии о децентрализации.

На прошлой неделе я обсуждала концепцию «агентов» (agentic) на одном мероприятии. Возможно, однажды мы вернёмся к истокам Proof-of-Work, когда осознаем её истинную ценность: когда наши почтовые ящики будут разрушены ИИ-агентами, завалены спамом и поддельными сообщениями, которые невозможно отличить от настоящих, мы вспомним, что значительная часть ранних технологий биткоина была создана именно для решения проблемы спама в электронной почте. Возможно, мы действительно вернёмся к этому и скажем: «Это действительно необходимо». Мой почтовый ящик разрушается сообщениями от агентов, я не могу определить, настоящая ли транзакция или нет — как её проверить? Возможно, мы действительно вернёмся к истокам биткоина.

Балансовые отчёты компаний

Ведущая Натали Браннелл: Многие проекты и токены формально децентрализованы, но на практике сильно централизованы и носят спекулятивный характер. Какие условия необходимы, чтобы американские банки включили биткоин в свои балансовые отчёты?

Эми Олденбург:

Безусловно, необходимо снизить нагрузку на капитал. И я считаю, что банки не игнорируют биткоин не потому, что не любят его, а потому что им тоже нужно вести бизнес. Если есть активы, более эффективные с точки зрения капитала или регуляторных требований, мы, естественно, будем предпочитать их. Это не антибиткоиновая позиция — просто необходима среда, в которой залоговое обеспечение, торговля и экосистема могут поддерживать использование такого актива.

И это относится не только к биткоину: сегодня мы обсуждаем токенизацию и токенизированные акции. Конечно, тема токенизации снова в тренде. Но если реального спроса на токенизированные акции нет, у нас нет мотивации тратить большие суммы на их создание. Мы, конечно, можем подготовиться и обеспечить поддержку, но если традиционные активы — это то, где есть спрос на кредитование, мы можем использовать традиционное ценные бумаги, а также предлагать услуги, ориентированные на традиционных клиентов. Если спрос появится, мы будем готовы работать и с токенизированными активами.

С биткоином — та же логика. Если мы сможем использовать эти активы аналогичным образом — как залог, без дополнительной нагрузки на баланс, — у нас будет больше мотивации тратить время на этот путь.

Будущее биткоина

Ведущая Натали Браннелл: Если бы вы сделали прогноз: как будет выглядеть экосистема биткоина через пять и десять лет с точки зрения уровня внедрения? Как, по вашему мнению, она будет развиваться?

Эми Олденбург:

Я думаю, рост продолжится. К 2030 году мы увидим устойчивый, умеренный рост внедрения. Я не ожидаю чудесной J-образной кривой и внезапного взлёта к 2027 году. Скорее всего, всё будет похоже на то, что мы уже пережили: всё больше участников будут приходить, обучаться, постепенно понимать, цена будет расти — и мы будем медленно подниматься.

Я, возможно, слишком реалистична из-за своего опыта и не делаю безумных прогнозов. Биткоин на уровне 1 миллиона долларов — это прекрасно, и я не вижу никаких причин, почему это невозможно. Исходя из всего, что я видела за свою жизнь, я верю, что всё возможно. Но я также считаю, что любое столь крайнее событие требует времени, потому что, если оно произойдёт, это обычно означает, что произошло ещё одно крайнее событие.

Поэтому я считаю, что умеренный восходящий тренд — это хорошо: мы хотим стабильности актива. Одна из главных критик биткоина — его волатильность, поэтому я надеюсь, что в будущем он станет стабильнее — даже если волатильность останется, пусть она будет более ограниченной по диапазону.

Что ещё должны знать о биткоине?

Ведущая Натали Браннелл: Возвращаясь к проблеме образования: что, по вашему мнению, должны знать больше людей — в том числе клиенты Morgan Stanley — о биткоине? Что они не понимают или неправильно понимают?

Эми Олденбург:

Я уже говорила об этом в Лас-Вегасе: самое большое заблуждение — это когда люди видят набор криптоактивов и думают: «Биткоин, Ethereum, Solana, XRP — это просто криптоактивы, и все они одинаковы». Но они не одинаковы — они очень разные. У каждого из них свои особенности. Я считаю, что нам нужно больше времени уделять обсуждению этих различий — но сейчас дискуссия свелась к «это просто криптоактивы», особенно с ростом централизованных платформ. Вы действительно хорошо фокусируетесь на различиях, вы концентрируетесь на биткоине, но мне кажется, что нам действительно нужно больше времени уделять обсуждению этих различий.

Технологии с принципом «победитель забирает всё» и избыточность в финансах: будущее отрасли

Ведущая Натали Браннелл: Мне кажется, что проблема есть и внутри отрасли — слишком много взаимных нападок.

Эми Олденбург:

Я часто задаюсь вопросом, почему всё происходит именно так — с точки зрения пользовательского опыта, брендинга и общей ситуации в технологической сфере. Возвращаясь к моему раннему опыту в технологиях, в IT-сфере существует культура «победитель забирает всё».

Возьмём NVIDIA. Я не помню, когда она была основана, но когда я работала в команде развивающихся рынков, мы инвестировали в NVIDIA — как в игровую компанию, поскольку следили за азиатской игровой темой. В то время NVIDIA занималась GPU, и наш опыт был довольно болезненным — много лет не было положительных результатов. Сейчас вы слышите, как Дженсен Хуан (Jensen Huang) в своих выступлениях рассказывает о трудностях, о том, как они неоднократно оказывались на грани банкротства. Рынок тогда не принимал их, и как публичная компания, вышедшая на биржу слишком рано, им пришлось пройти чрезвычайно долгий и тёмный путь.

Культура «победитель забирает всё» характерна для технологической отрасли и многих смежных областей — она совершенно несовместима с финансовым обслуживанием, чья суть — избыточность и множественность участников. Возьмём инвестиционный банкинг: на каждый IPO соревнуются несколько банков, но все они участвуют в одном проекте. Доля рынка ни одной управляющей компании в управлении активами не превышает 3 % — отрасль чрезвычайно фрагментирована. Даже с учётом «слишком крупных, чтобы обанкротиться» гигантов, эффект масштаба действительно существует, но в целом отрасль остаётся многополярной.

В управлении состоянием мы действительно являемся крупнейшей компанией в США, но вторая по величине — на 30 % меньше нас. В глобальном масштабе отрасль ещё более фрагментирована: в Европе — чрезвычайно фрагментирована, в Азии — то же самое, в каждой стране своя структура и подход к управлению состоянием — через страховые компании, в зависимости от местных механизмов стимулирования сбережений.

Эти две культуры — множественность участников и избыточность против «победитель забирает всё» — трудно совместить. Потому что мы постоянно сталкиваемся с ситуацией, когда для поддержки нашего бизнеса технологических поставщиков, удовлетворяющих наши потребности, часто просто нет. Мы используем процесс RFP: обычно начинаем со списка из десятка компаний, сокращаем его до пяти финалистов, затем до трёх, и надеемся, что среди этих трёх вы сможете выбрать настоящего победителя, и чтобы все три были хорошим выбором. Но технологии часто работают иначе: иногда только одна, максимум две компании могут удовлетворить ваши непреложные технические требования.

Ведущая Натали Браннелл: Как вы считаете, почему отсутствует такое «биологическое разнообразие»?

Эми Олденбург:

Я думаю, это определяется средой: финансовая среда не поддерживается венчурным капиталом, мы существуем и выживаем за счёт собственной выручки, тогда как технологии часто опираются на инвесторов, которые постоянно борются за выживание. Я помню, как однажды обедал с серийным предпринимателем из Сан-Франциско — это было примерно 20 лет назад. Он уже продал одну компанию и строил вторую, которая была чрезвычайно успешной. Я слушал его и думал: «Какова модель дохода? Я её совершенно не вижу». Поэтому я не выдержал и спросил: «А какова ваша модель дохода?» Он был поражён: «Что вы имеете в виду? Разве вы не понимаете? Я создаю сеть — это про сетевой эффект, а не про доход».

Ответ на критику крупных банков

Ведущая Натали Браннелл: Среди моих зрителей есть люди, которые мгновенно настраиваются против меня, как только я упоминаю институты, ETF и другие финансовые продукты. Биткоин — это криптопанк-идеология: он изначально был создан для децентрализации, для устранения контрагентского риска — это валюта народа. Что бы вы сказали тем, кто выступает против проникновения институтов в биткоин и сомневается в вашей работе, проведённой за двадцать с лишним лет в крупном банке?

Эми Олденбург:

Я полностью понимаю их, и на многих уровнях чувствую их боль. Большая часть моей карьеры прошла в развивающихся рынках, где недоверие населения к традиционной официальной финансовой системе — это не абстрактная теория из учебника, а кровоточащая реальность, с которой люди сталкиваются ежедневно. Это не «ах, это случилось двадцать лет назад, и я смутно помню». Посмотрите на Россию сегодня, на Украину: те друзья и коллеги, с которыми мы раньше работали за торговым столом, за одну ночь оказались полностью заблокированными, а их активы в физических банках исчезли. Чтобы сохранить сбережения всей жизни и вывезти семью в безопасную страну, им пришлось изобретать способы выживания.

Мы лично наблюдали, как у наших друзей в результате внезапных событий компания разорялась, а активы обнулялись. Это не произошло двадцать лет назад и не связано с кризисом Lehman Brothers — это происходит прямо сейчас (в 2026 году), и это жестокая, кровавая реальность.

Поэтому внутри меня живут два совершенно противоположных мира. С одной стороны, я вижу бесконечное количество мошенников и катастрофических провалов в этой отрасли за последние годы — и это вызывает у меня глубокую боль: такие централизованные мошенничества отпугнули бесчисленное количество людей, стремящихся к финансовой суверенности, и серьёзно замедлили формирование глобального консенсуса. С другой стороны, философия и идеология криптопанков обладают огромной ценностью.

Нам нужны инструменты, чтобы масштабировать это и позволить людям взаимодействовать с этим — но таких инструментов пока нет. То, что появилось, — это высокоцентрализованные, чрезвычайно удобные инструменты, которые выглядят абсолютно так же, как все инструменты, к которым привыкли потребители. Я не хочу придираться, но пользовательский опыт остаётся плохим — хотя сейчас он улучшается, но всё ещё недостаточно совершенен.

Одно из самых удивительных для меня событий — это запуск ETP и одобрение SEC в сентябре прошлого года возможности внесения спотового биткоина в ETP. С точки зрения убеждённого фаната биткоина помещение спотового биткоина в ETP традиционного финансового института — это ересь. И тем не менее это происходит в масштабах, которых я не ожидала.

Почему? Потому что людям действительно нужны дополнительные услуги. Многие не только создали богатство, но и продолжают верить в эту философию, однако им всё равно нужно жить, управлять жизненными событиями — брать кредиты, покупать недвижимость, переводить деньги, обеспечивать передачу наследства следующему поколению. Некоторые пытаются создать такие сервисы, и некоторые из них успешны — я не говорю, что ничего нет, некоторые инструменты действительно хороши. Но иногда проще просто передать всё централизованному институту — с точки зрения безопасности я боюсь, с точки зрения наследования — тоже боюсь.

А сейчас мы можем предоставлять рыночные услуги вокруг этого актива. Например, если вы внесёте биткоин в ETP на биткоин, вы можете разместить его на нашей платформе управления состоянием. Теперь вы — клиент по управлению состоянием, и в зависимости от суммы внесения вы можете быть признаны клиентом с высоким состоянием. Мы можем предоставить финансирование до 50 % стоимости этого ETP на биткоин, то есть вы можете получить до 50 % стоимости ETP на биткоин в виде кредита и использовать эти средства для других целей. Мы уже видим, что клиенты изучают этот вариант, и мы можем предоставить им услуги, применимые к другим жизненным ситуациям. Что касается наследования, платформа управления состоянием действительно удобнее, чем самостоятельное хранение.

Но это по-прежнему ETP, и некоторые говорят мне: «У меня есть экспозиция на биткоин, значит, если что-то случится, у меня будет биткоин». Я отвечаю: «Нет, у вас нет биткоина». У вас есть доля в ETP на биткоин, и вы получаете только экспозицию к цене биткоина. Поэтому, с точки зрения образования, это многоуровневый процесс: первый уровень — что такое биткоин? Второй — знаете ли вы разницу между владением спотовым биткоином и владением ETP? Третий — знаете ли вы разницу между самостоятельным хранением биткоина и размещением его на централизованной платформе? Любой, кто имел экспозицию в FTX и хранил активы на централизованной бирже, пережил те недели, когда мы не знали, какая платформа затронута. Если ваши активы не хранятся самостоятельно, вы, возможно, быстро перейдёте на самостоятельное хранение — просто чтобы защитить себя от платформ, которые сейчас разрушаются.

Ведущая Натали Браннелл: То, что вы говорите, действительно верно: с одной стороны, эти более традиционные финансовые инструменты действительно обеспечивают ликвидность, и люди хотят использовать их для первоначального взноса, для получения кредита под залог биткоина в важные моменты жизни. Но меня поражает возможность выбора: это первый в истории инструмент, который можно хранить самостоятельно и даже держать в памяти — в худшем случае вы можете бежать в другую страну. Сенатор США Синтия Ламмис говорила об этом в Сенате: это даёт вам свободу и инструмент прав человека, который ничто другое не может предложить. Но если вы готовы принять контрагентский риск, вы можете держать его и традиционным способом.

Эми Олденбург:

Это также мой ответ на вопрос эпохи криптопанков: их идеология верна, и они должны продолжать действовать в этом духе. Я надеюсь, что они продолжат это делать, и что эта часть сохранится надолго. На конференции Bitcoin в Лас-Вегасе я заметил, что атмосфера отличается от той, что была на конференции в Майами в Уинвуде в 2021 году: там была гораздо более глубокая дискуссия о самоуправлении и суверенитете. Возможно, это просто эволюция конференции, возможно, из-за появления большего числа централизованных платформ, возможно, из-за того, что на ней присутствуют такие люди, как я, из Morgan Stanley. Но я не хочу терять этот дух, потому что он является важнейшей частью экосистемы.

Ведущая Натали Браннелл: Я думаю, что биткоинеры оценят, когда человек в костюме также выступает за самостоятельное хранение и суверенитет. Возможно, мы найдём золотую середину. Эми, перед завершением — есть ли у вас что-то ещё, что вы хотели бы сказать или что мы не успели обсудить?

Эми Олденбург:

Мы всё ещё на ранней стадии. Совершенно печально видеть споры о том, «уничтожит ли квантовые вычисления всё» в контексте биткоина и то, что мы до сих пор спорим о некоторых весьма пассивных продуктах. Но я действительно верю, что это долгий путь, и когда мы говорим о биткоин-кредитовании или других более сложных продуктах, впереди ещё многое. У нас есть новые типы технологий — агентный ИИ, различные постоянно развивающиеся агенты — возможно, у каждого из нас в будущем будет свой агент, возможно, микроплатежи — всё это будет продолжать формировать будущую среду. Поэтому я считаю, что цифровые активы — это долгий путь, и я с огромным удовольствием посвящаю следующий этап своей карьеры этой области, потому что, как мне кажется, мы будем заниматься этим ещё очень долго.